Присоединяйся к нам в соцсетях!
Я рекомендую EmoFans.Ru

Что говорят на форуме?

Нас уже: 68221 человек!

Моменты жизни

1-12-2010
Автор: Immortal Ofeliya      

Ты ждал, лаская уставшим взглядом изрезанную багровыми линиями и расплывчатыми узорами стену. Судорожно покусывал пересохшие губы, с невинной жаждой облизывая струящиеся капли крови. А вечер навевал тоску, скомканную и трепещущую где-то под струнами вожделенного разума. Что это было? Борьба желаний и страха ещё одного бесповоротного заката, не несущего собой предмет твоей разливающейся по звенящим сосудам тревоги? Или же мысль о том, в каких лабиринтах, заросших изогнутым и извивающимся терновником, ваши промерзшие насквозь души потеряли способность чувствовать друг друга?

«Она не придет» - еле дыша, ты поделился с тишиной и пустой безрассудностью ускользающих минут. Твои пальцы судорожно сжимались и ослабевали каждую долю секунды, имитируя биение твоего сердца. Старался дышать ровно, не задевая ни на дюйм безмятежность, оставшуюся в атмосфере этой комнаты. Но печаль всё глубже пропускала корни сквозь тело, подобно сорняку разъедала мысли, заглушая тем самым последние всхлипы надежды. Хотелось крикнуть и зареветь, но сил хватила лишь на одну строку слезы, скудно вырисовавшую прозрачную линию горя, и от отчаяния ты стиснул зубы.

Была ли жизнь в этой почти непроглядной тьме, которой сама судьба вручила власть над снами человеческими? Никто не знал. Даже ты переставал ощущать себя частью чего-то живого, укутываясь всё плотнее в бледную тень своего сознания, ограничиваясь лишь элементами комы. А тем временем, что-то совершенно бестелесное соприкасалась с твоей кожей, пытаясь помочь прийти в себя. Оно обнимало и обжигало мелким холодком твоё измученное и побледневшее лицо.

«Вера?» - ослабшим голосом, чуть приподняв отяжелевшие веки, произнес ты. Молчание и холод. Ещё одна слеза скользнула, опережая выводы происходящего и любые домыслы. Было ли это своего рода помешательством или просто очередной иллюзией твоей фантазии, всячески старающейся покинуть предсказуемость наскучившего мира? Одно сводилось к другому, и ты переставал надеяться.

Солнце давно уже село. Мрак насыщался своей властью над погрязшем во тьме городом, где ангелы теряли свои лица, находя утешение в потрескавшихся от пороков человечества масках. Люди разбегались по своим делам, или же в тайне пополняли свой список очередными «чёрными» делами, уповая на никчемность своего жалкого существования и потребностями удовлетворения плоти, как сосредоточение единственного смысла жизни. А ты всё ждал. Ждал, пытаясь убежать как можно дальше от своих навязчивых мыслей, не несущих собой ничего кроме смерти. А что оставалось? Перебирая последние слова и фразы, начинал смутно осознавать, что ещё один день ушёл в небытие.

«Я помню всё. Помню, как под плачущим небом ты кружилась в одиночном вальсе, как возносила, с детской наивностью, тоненькие ручки. Смеялась. Твои переливающиеся глаза говорили о многом, о чём бы ты хотела умолчать, или попросту забывала рассказать. Ты была моим солнцем, беспорядочно освещающим даже самые прогнившие и затемненные уголки моей души. Сводила с ума своими резкими переменами настроения, доводя до безумия мой пульс. Нежное воплощение умирающей осени и призрака весны. Что- то большее, чем совершенство, ты глумилась над моими принципами. Ты скрывала, боясь потерять себя, под вуалью беспечности…любовь». - Всхлипывая, поведывал ты, не надеясь быть услышанным.

Её лик беспощадно мелькал перед глазами, доставляя не столько радости, сколько клокочущей боли. Это жгучее осознание конца заставляла прятать невыносимость утраты куда-то вглубь памяти, тем самым впитывая немного жизни в мертвецкое безразличие твоего лица.

Зачем нужны лишние беспокойства, весьма фальшивые, со стороны друзей и близких. Они делают вид, что всё по-прежнему, обычно.

«Живые тени, безликие зомби!» - с горечью выдавил ты, коря себя за одни лишь недостойные мысли в их сторону.

«Что в твоё понимание «любовь»? - доносился из глубин памяти до слёз знакомый и родной голос. Немного погодя и перед глазами всплыла картинка: Вера лежала рядом, пытаясь спрятать под тонким пледом ангельскую наготу. Каштановые волосы спутанными прядями покрывали её смуглые девичьи плечи, серые глаза смотрели так искренне и томно. Её грудь вздрагивала от переполнявшей тело трепещущей страсти. Прекрасная, такая прекрасная!

«Ты первая».

«Нет предела мыслям. Это обжигающий союз страсти и морали. Соединение разума и сердца в бескрайнем потоке вдохновения. Это как сияние, яркое и вечное, способное поглотить весь мир. Оно не лишено разума, как и яда… А за всем этим проливает кровавый свет экстаз сознания и тела». - Она судорожно выдохнула, - для неё это значило больше, чем она смогла выразить, ведь слов так мало, а эмоций так много, и они переплетаются, бьются в агонии,… но, не отыскав выхода, погибают. В ней всё это ценно, нежели у кого-либо другого.

«У меня всё намного проще. По сравнению с тобой я демон безбожный! Я буду краток: для меня любовь, - чтоб песней одной звучали сердца и секс».

Она улыбнулась. То ли тень разочарования, то ли нота грусти проскользнула по её милому лицу, ты не знал.

Да, слитые и перемешанные в скорбящем вечере тени догорающих свечей превосходили само ночное небо, с отчаянием стучавшееся в воплощении заблудшего ветра в застывшее от скорби окно.

Как много ты мог сказать и прочувствовать, с какой скоростью донести порывы надежд и желаний, как крепко мог прижать к себе и никогда не отпускать её по ту сторону жизни… Но как мало оставила тебе судьба, безликая и глухая. А тем временем, граница между иллюзией и реальностью потеряла свою материальную оболочку, превратившись в подобие едкого сгустка заторможенной энергии. Она просачивалась сквозь почерневшие стены и ускользающий куда-то ввысь потолок, по частям всасывалась в твоё сжавшееся от тоски тело; пальцы лихорадочно внедрялись сквозь пластилиновый пол, пытаясь обнаружить под тоннами гниющих предрассудков слабый пульс чьей-то ещё живой души. Но безрезультатно. И ты выжидаешь ещё немного, чтоб призрак смерти склонился чуть ближе, припал к твоим подрагивающим губам и одарил избавительным поцелуем. …А у него её лицо.

«Одежда плавно, подобно струящимся струнам воды, скользнула вниз по её хрупкому телу, целуя преисполненные жизни изгибы. Вера в тайне молилась. Сделав несколько нерешительных шагов, она замерла. Закрытые глаза уже видели его, единственного, родного, посланного самими Небесами. В его светлых глазах вся её жизнь, в его теле вся её кровь, такая горячая, но такая одинокая.

Воздух был переполнен их отчаянной страстью и вожделением юных тел. Дышать становилось сложнее. Она плавно возносила к нему руки, боясь, что тьма сгуститься и скроет его, и он раствориться в этом ночном тумане, не оставив и следа. Расстояние уменьшалось, а страх всё увеличивался.

«Сейчас она его схватит! Вот-вот!» - переполненная растерянности думала она.

Уже близко, так близко…

«О Боги! Дайте мне силы поверить, что это не сон! Что он со мной. Он нашёл меня. Приумножьте мою веру, дабы не сомневаться в нашей искренности! О Небеса! Не позвольте дьявольским путам украсть его у меня…» - совсем тихо шептала она, полная трепета и любви».

Думы накладывались одна на другую; то бледнели, то становились пестрящим месивом, стараясь как можно плотнее нависнуть над просевшей грудью, где не спеша беседовало с вечностью сердце. Подобно наждачной бумаге слова затирали память до кровоточащих ссадин, цеплялись за кожу, вопили, а после, - отступали, вдоволь насытившись твоим ужасом.

Как много мы можем сказать, но предпочитаем промолчать. Как часто нас одолевает желание перевернуть этот мир, сокрушить этот затхлый кокон жизни и выпустить на свободу давно осиротевшую душу, но мы бездействуем, становясь всё больше похожими на выпотрошенных и набитых до основания густой желчью однообразия и смирения кукол. Мы чаще прячем себя, дабы не ощущать чувство быть непонятыми и отвергнутыми; и так думает каждый.

Страх и боль, - неужели это всё, что возможно и реально в нас и в нашей жизни?! А как же любовь, преданность, дружба? Неужели это всё не может существовать, «дышать», принимать различные формы, иметь пусть и самое тусклое, но право быть? …Мы сами виноваты в своём несчастье, не хотим исправлять что-то, бросаемся в крайности, замыкая круг своей никчёмностью. Привыкли убегать, прятаться, облизывать свои слёзы и погибать от нехватки кислорода в этой тюрьме, построенной нами самими.

«Закрой глаза. Прочувствуй, как время постепенно просачивается сквозь пальцы, движется по стенам, не отбрасывая тень, потом проскальзывает в дверной проём и скрывается за нематериальной бездной, превращаясь ни во что, теряя власть и всякий смысл, переставая быть границей между настоящим и невозможным. Позволь тьме сгуститься, расправить свои безжизненные, громоздкие и рваные крылья. Окунись с головой в свои сомнительные кошмары, дай им вкусить тебя, чтоб силой мысли отравить и уничтожить их. Не бойся,… я останусь с тобой» - произнося нежно, ты, с вручённым тебе доверием, легкими и плавными движениями завязал чёрный лоскут атласной ткани на её глазах, целуя каждый сантиметр её изящной шеи и заполняя лёгкие тонким ароматом девственной красоты и бренности.

Она дрожала, прерывисто дыша, но не старалась противиться тому, чего хотела больше всего, - почти аморального и нового, чувственного и пылкого. Приоткрытый рот создавал иллюзию желания ухватить как можно больше порций воздуха. Сухие губы чуть подрагивали, пытаясь поцеловать невидимые, но вырезанные во внутренней части слабого сердца черты.

Кривые линии срастались, одни кровоточили и сияли, другие бледнели, становясь тонкой коркой смятения и перепутья, но вместе они сплетались в весьма чёткий, пусть местами и расплывчатый, тёмно-багровый портрет…, твой портрет.

«Позволь мне быть любимым, не прячься за полуразрушенной стеной закоренелых принципов. Отпрянь от приевшихся устоев, покажи себя, своё тело, чтоб я смог любоваться и дотронуться до той, которая предначертана этими бесконечными дорогами и опустелыми лабиринтами судьбы. Яви себя, яви свою душу, которая, сама того не ведая, пропускает туманные ниточки в мою. Она спутывает мои морали и знания, превращая их в ещё одно полное помешательство и заблуждение… С тобой я другой».
Ты продолжал целовать её тело, а слёзы вырисовывались на пылающих, то бледневших щёках. Лёгким движением ты прислонил Веру к рядом стоящему, большому, с человеческий рост холсту. Кончики её пальцев судорожно скользили по чуть шероховатой поверхности, пытаясь ухватиться за ворсинки, воплощавшие беспорядочно торчащие волокна ваших сердец и надежд.

Дыхание то ослабевало, то учащалось, впитываясь в каждый момент сгустившейся атмосферы. Поцеловав ещё раз, ты немного отпрянул, осматривая каждый изгиб и каждую линию прекрасного девичьего тела. Одной рукой ты гладил её по волосам и лицу, другой взял на соседнем столике кисть и краски.

Глаза по-прежнему скрывала атласная повязка. И, в предвкушении чего-то необычного, Вера слабо прикусила нижнюю губу, расправив руки в стороны, словно взлетающая птица. Из её уст доносился невнятный шёпот, что-то напоминающее молитву…

Мягкая щетина кисти немного задевала кожу, очерчивая контуры нежной шеи, потом плавно и медленно переходя на смуглые плечи и руки. Чёрные, красные, сини линии вырисовывали силуэт, застенчиво пачкая её ноги и бёдра. После, ниточки краски стали создаваться на самом теле… Не переставал целовать.

Кисть начала терять к себе твоё пристрастие, и ты, откинув её в сторону, стал пропускать пальцы в слои перемешанной краски. Ты обнимал и прижимал к себе дрожащее и желанное тобой существо.

Холст пестрел разводами и линиями каждого вашего прикосновения. Руки скользили и переплетались, отпуская в небо чёрно-белые пятна неосознанного и забытого Космосом прошлого. Всё терялось и обретало смысл. Голоса то застывали, то снова оживали. А мысли всё крепче спутывались, стягивали узлы между вашими губами, обволакивая пылающие тела невидимой вуалью страсти и любви. Слышалось биение, биение чьего-то сердца, и дыхание…».

Жалость, потерянность, агония горя и тусклость мыслей. И наконец, пустота, склизкая, с терпким запахом вожделенной гибели. Умираешь сначала в глубинах своего разума, терпя прерывистые удары морального истощения; потом эта «раковая» опухоль, подобно молекулам стекла, проникает и впитывается в уже привыкшие к страданиям сосуды.

Что скрывает в себе Вселенная? Что прячет, или кого?

«Это Она (Вселенная)! Она украла тебя у меня! Испепелила твой образ, каждую пылинку от тебя развеяла над миллионами звёзд, над тысячами галактик. Громадными, вечно одинокими и недосягаемыми своими рукавами укрыла, без ведома самого Бога, твою совсем остекленевшую душу, обняла своим сумрачным ничто и заставила растворяться в леденящем дыхании Вселенской деградации… А я дышу. Всё ещё дышу?!»

Яростно бил в обмякшие и вязкие стены положенного для забвения тоннеля. Привычка страдать отошла за приметы удосуженных возгласов боли и там слилась с закаменелым криком, безмолвно бьющимся в запертую дверь. А ключ у неё, у одной, которая подарила себя всю, не оставив себе даже жизнь. С головой она ныряла в трясину беспощадной реальности и спасала тех, кто переставал бороться, привязывала их к тонкой нити веры и мечты. И среди них был ты…

Она любила жить, ощущать медленный поток времени, проскальзывающий сквозь её маленькие пальцы, целовать лепестки синих роз, распускающихся под коркой льда твоей уставшей ненавидеть души. (О, как она улыбалась.)

Прекрасное губительно, но чаще погибает само, как заброшенный унылым хозяином цветок. Таков плачевный закон нашей закостенело-материальной жизни: если ты не сорняк, забудь про солнце, ибо душевная красота - порок выживания…

«Зачем так громко напоминают об ускользающем времени часы? Ударами заставляют приходить в больное «себя», пытаясь запутать суицидные мысли, затаившиеся на чердаке моих просьб и желаний. К чему тебе, Тьма, обнимать моё тело, в котором жизнь перестаёт осознавать своё существование, неспеша захлёбываясь жалким биением уже не моего сердца? Я переставал дышать, чтоб порадовать твои дьявольские путы, старался заснуть и раствориться в тебе!… Но застывшему душой не найдётся места, как в этой жизни, так и в последующей смерти» - переставлял мысли, не понимая для чего и зачем. А голова трещала, пропуская из складок памяти приглушённый смех Веры…

«Закат пробивался сквозь томные и посеревшие после ливня облака, которые несли в себе осеннюю сырость и прохладу. Он ждал своего очередного восхождения, обрисовывая ядовитыми брызгами омертвевшие листья и погружённые в спячку деревья. Плавно, лучи пробивались, сплетались, пытаясь прижаться ещё ближе к стенам и окнам вкусившего усталость города. А где-то, мимо расплывчатых линий асфальта, вдыхая аромат лжесмерти и непонятно откуда взявшейся тревоги, пробегала она, чуть дрожа, прижимая к груди сияющие белизной и чуть промокшие листы бумаги, скреплённые в кожаном переплёте. Вера держала их с такой нежностью и трепетом, будто чья- то душа обрела на их гладкой поверхности покой, который она так боялась потревожить. Но в этой бумажной «усыпальнице» хранилась не что иное, как крупица её самой, маленькая часть озябшей от одиночества души, мечтавшая лишь обрести не больше чем понимание и не меньше, чем…любовь.

Её дневник почти промок.

Дождь, как слезы, - вечный по принуждению символ памяти и грусти, лишь изредка становившейся «существом», приносящим радость и счастье. Его капли осиротело переливались девственным свечением в лучах заходящего солнца. Каждая слезинка осени тускло поблескивали в её завивающихся от влаги волосах. Вера дышала этой сыростью и туманностью надвигающегося вечера, заставлявшего с приятной нотой боли биться ещё быстрее и отчаяннее её хрупкое и чего-то ждущее сердце.

Решительный бег постепенно сменялся тихим шагом. Она вглядывалась в эти потемневшие силуэты домов, в каждую линию дороги, в оранжевые, беспорядочно мелькающие ленты торжествующего заката. Вера будто пыталась уловить трепыханье чьих-то крыльев, старалась запечатлеть в памяти каждую деталь, каждую песчинку этого времени, боясь навсегда оставить этот момент забытью. Её горящие зеленью глаза наполнялись из неоткуда взявшейся печалью, воплощаясь в теплые капли.

«Сжалься на до мной, судьбоносная красота осени! Я падшее дитя твоей омертвелой прелести. Ты зовёшь меня в свои материнские объятья, окутываешь пронизанными насквозь холодом путами… Подожди немного. Позволь остаться ненадолго рядом с Ним. Так мало я познала в этой жизни, что потеря Его нежных прикосновений, Его томных голубых глаз - есть изничтожение моей веры и душевного существования» - закрыв глаза, шептала она про себя, обращаясь к чему-то непостижимому и божественному.

Ветер затрепыхал в её волосах, лаская воздушными и прохладными поцелуями её лицо. Она улыбалась, прикрывая глаза каждый раз, когда очередное дуновение касалось её кожи. Природа так заворожила Веру, что та позабыла про пространство и время. Листья сорвались с изогнутых и посеревших ветвей и беспорядочно понеслись ввысь. Она закружилась…

Два огненных шара полыхали адским свечением, создавая два ядовито сияющих тоннеля, отражающихся в разводах мокрого асфальта, зовущих куда-то в неизвестность… Этот яркий свет, совсем обжигающий!…

Все вокруг судорожно и резко замерло. Небо съёжилось и потемнело. Хлынул дождь. Всё теперь стало алым: свет, вода, земля и небо. Вера так и не открыла глаза…

Обмякшие страницы перелистывались под мелким напором ветра, но потом замерли где-то на середине испачканного дневника; и были видны надписи:
«Я твой мотылёк, слепой и бледный. Мне не жалко своих обожженных крыльев, ведь ты - мой свет, мой огонь… Я готова всегда сгорать в твоём пламене, каждый раз сжигать свободу и волю,… терять крылья. Пространство мечтает нас разлучить, разбросать по тёмным и отдалённым друг от друга углам жизни. Время безжалостно покрывает туманами и пылью наши дороги. А ты не сдавайся, только не гасни, чтоб я отыскала путь к тебе и не озябла в этом пустом и сумрачном мире. Свети ярче, - и я обязательно прилечу к тебе, клянусь…»

Твои глаза совсем закрылись. Начинаешь чувствовать всю мощь пожирающей тебя пустоты. Подобно матери, она укутывает озябшие конечности в покрывале постепенно исчезающего и уставшего рассудка… Ты засыпаешь, прижав к груди растрёпанную тетрадь, и жизнь перестаёт существовать; всё обрело иллюзию сна, его абстрактную реальность, где ваши души теперь вместе, и где она кружится, кружится, а ты - улыбаешься ей…


?.12.08 - 28.01.09

Советуем прочитать еще публикации по теме:

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Rambler's Top100